zhurnalyuga: (Default)
В преддверии наступающего года не могу не подарить вам эту старую сказку.
--------------------------

***
- Сил моих больше нет! - она швырнула шкварчащую сковороду на стол.
И повторила:
- Нет! Больше! Сил! Ты понимаешь?!
Он молча поднес ко рту бокал с обжигающим губы грогом и отхлебнул. За витражом окна лил холодный и бесконечный осенний дождь, превращающий пространство в серую мокрую стену.
- Не-воз-мож-но! - продолжала кричать она с раздражением и накопленной горькой обидой. - За что мне это?! Ведь могла выйти замуж за кого угодно: женихов под порогом ошивалось - во!
Она резко прочертила ладонью воздух на уровне шеи.
- Нет! Отец родной убедил! Посмотри, говорит, сильный, смелый, умный, красивый! Он для тебя на подвиги готов! Где??? Где твои подвиги?!
В соседней комнате что-то звякнуло, засопело и как будто виновато чихнуло и швыркнуло.
- Подвиги! Да ты даже эту тварь добить не смог, домой приволок, с ложечки откармливал...
Она отвернулась к окну и, как ему показалось, вытерла слезы. Он смотрел на располневшую, расплывшуюся, ворчливую и ставшую ему почти чужой женщину, а видел юную прекрасную звонкоголосую принцессу-хохотунью, которой она была... господи, сколько же лет назад...
- Невыносимо, - уже совсем тихонько всхлипывала она, - ведь я жила в неге и заботе, у меня была прислуга, уйма нарядов, я веселилась, у меня были подруги... Где теперь все это? Запустение, нищета, от нас отвернулись все. Какие подвиги ты вершишь, мой рыцарь, уходя из дома каждый день, с какими ветряными мельницами и демонами сражаешься?..
Она замолчала. Ее еще красивое лицо исказила гримаса презрения и ненависти к высокому, худому человеку, сидящему за столом с бокалом почти остывшего грога в руках.
В соседней комнате что-то снова звякнуло и тихонько заскулило.
- Господи-и-и...- простонала она.
Он отодвинул бокал, встал, одернул камзол и пошел, слегка сутулясь, по длинному темному коридору. Может, она права? Может, это он все испортил? Не туда шел. Не за тем. Не то искал. Он бы еще подумал, но в темноте комнаты уже радостно горели ждущие глаза, он уже слышал горячее дыхание и царапанье когтей по мраморному полу.
- Пойдем, пойдем гулять, заскучал, истосковался? - он снял с могучей шеи цепь.
Холодный ветер злобно ворвался в открытую дверь, и, не найдя ничего интересного внутри, вылетел наружу, хлопнув дверью. Он еще раз услышал ее плач и поежился, то ли от холода, то ли от неясного чувства вины. В реальность его вернул тот, кто ласково терся об ногу.
Он выпрямился, спина натянулась в струну, глаза снова обрели почти утраченный блеск, казалось, даже проседь исчезла.
- Подвиги?! - звонко засмеялся он. - Будут вам подвиги!
Дракон закашлялся, но потом грозно выдохнул порцию огня, ласково посмотрел на Ланцелота и лизнул его в лицо.
zhurnalyuga: (я)
Колян пил пятый день. Пил беспробудно и без повода. Хотя, нет, повод был: вернулся с вахты. На вахте он ни–ни, два месяца, как стекло. На буровой начальник участка строгий, унюхает – пиши пропало. И плакали тогда северные денежки. А тут, что делать-то еще? Жена целый день на рынке барахлом китайским торгует. Колян, как приехал, сразу ящик водки купил, поставил в большой комнате у окна, за диван, чтоб Дашке глаз не мозолил. Она за большую деньгу ему многое прощала. Подумаешь, мужик неделю пьет, неделю похмеляется. Кто нынче не пьет? Зато последние две недели перед новой вахтой он и по дому поможет, и продуктов накупит, и ночью приласкает. В такие дни она и сама не прочь с ним за бутылочкой вечерок провести.
Пару бутылок Колян в холодильнике держал, а еще одну в морозилке. Первые два дня, выпавшие на выходные, пил с корешами. Под хорошую закуску. Он с северов строганины оленьей привез, муксуна, стерлядки. Опять же у Дашки всегда холодильник полный. Разогнался, вошел в штопор, теперь ни компания не нужна, ни закуска.
Накануне Колян уснул там, где пил, за столом в зале. Намахнул последнюю и рухнул лицом на столешницу. Обычно в хмельном угаре спал как убитый, без сновидений, а тут под утро начали мучить кошмары. Очередной сон вышвырнул Коляна в реальность, от выплеска адреналина застучало в висках. Превозмогая головную боль и подкатывающую тошноту, Колян приподнял голову и открыл глаза. То, что он увидел, в первое мгновение принял за продолжение ночного кошмара.
Напротив него в кресле сидел зеленый человечек. «Трындец, – подумал Колян, – допился». Он зажмурился, снова открыла глаза, человечек не исчезал. Колян махнул рукой в сторону зеленого незнакомца, словно пытаясь прогнать.
– Не маши, не исчезну, – сказал незваный гость и положил ногу на ногу, удобней устраиваясь в кресле.
Про зеленых человечков )
zhurnalyuga: (Default)
Матвей Ильич проснулся необычно рано. И с удивительно тревожным настроением. Настроением приятной тревоги ожидания, если такая вообще бывает. Как будто вот-вот должно случиться что-то очень важное, очень хорошее. Он сел на кровати, откинул одеяло, встал, вышел в кухню, набрал в чайник воды, зажег спичку, включил газ и… Удивился. Уже несколько лет он так не вставал: резко, быстро, бодро, как в юности. Надо же, Матвей Ильич улыбнулся, а день и впрямь обещает быть хорошим, вон какая легкость в теле.
- В теле легкость, а в башке - пустота, - беззлобно заворчал на себя Матвей Ильич, опуская, наконец, чайник на плиту, - стоишь, старый дурак, с чайником в руке, ждешь, что закипит?
Старик часто разговаривал сам с собой и не видел в этом ничего дурного. Собеседников-то других нет. Разве что Ниночка, сердобольная и ласковая соседка, забежит угостить какой-нибудь своей стряпней, жалеючи пожилого да одинокого, да и задержится на минутку-другую – поболтать.
- Ты, Ильич, совсем отощал… При Зинуле-то гладкий был, а теперь вон – кожа да кости. На-ка, попробуй: сегодня пирог с капустой пекла – внук приехал…
Внук Ниночки, а так добрую и радушную Нину Петровну звали все в доме, сам того не ведая, подарил Матвею Ильичу новый смысл существования, который тот совсем потерял после смерти жены.
Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
Бабка проснулась и охнула – за окном светло уже. А сил вскочить с кровати и сразу, как прежде, начать хозяйничать - нету, годы не те. Теперь надо полежать, потом посидеть, а только уже после вставать. Повернула голову к окну - синичка склевывает с рябины алые бусинки. Вдруг в ногах почувствовала что-то теплое, щекочет, мешает. Кошка Дуська привычно по-хозяйски теребит и поет на своем кошачьем: «М-м-ау, м-м-ала-а-ака давай, смя-я-яутаны-ы-ы».
- А ну-ка, - нахмурилась бабка, - пошла вон…
И несильно толкнула ногой развалившуюся Дуську. Дуська как будто только этого и ждала, спрыгнула мгновенно и шмыг в кухню, сторожить у блюдечка, когда хозяйка завтрак подаст.
Села бабка. Поправила ночную рубаху. Протянула руку, взяла с тумбочки щетку. Привычным движением пригладила редкие седые волосы. Нашарила под кроватью растоптанные шлепанцы, сунула в них ноги в теплых носках, в которых и спала. Дома не холодно, только вот тело уже стынет даже в тепле. Встала. Пошаркала, припадая на правую ногу, в кухню, печку топить. В большом, почти в полный рост, потускневшем зеркале в массивной раме, висевшем у двери отразилась худая старуха с резкими, почти колючими чертами лица.
Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
Бабушкин сундук, бабушкин сундук… Не было никаких сундуков. А может, и были. Не знаешь и не узнаешь. Нет давно ни бабушек, ни тайн, ни нехитрых богатств, которые они могли прятать в этих пресловутых сундучках.
Другая сокровищница хранит драгоценные секреты детства. Мамино трюмо. А в нем выдвижные ящички. А в них… Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
Она лежала у него на плече. Точней, в том самом месте, в той самой нежной и трогательной ямочке, где плечо кончается и начинается шея. Лежала, не двигаясь, тихо-тихо, чтобы неловким движением не разбудить его. Пару раз она случайно шевельнулась, и его сон сразу стал тревожным. Он приоткрыл глаза, почесался, зевнул.
Теперь, когда его дыхание снова стало спокойным, ровным и глубоким, она старалась никак его не беспокоить, наслаждаясь близостью тел. Он казался ей невероятно красивым, сильным и желанным. Она хотела бы вот так всю жизнь лежать на его плече, в этой ямочке, дышать его запахом и мечтать…
Ах, если бы она только умела выражать словами свои чувства и мечты! Но она не умела.
А мечтала она о том, как он заметит ее, сначала удивится, может, даже испугается, но потом, узнав, разглядев под невзрачной оболочкой, – настоящую, живую – полюбит.
Мечтала она, как нежно будет он держать ее в своих сильных руках, как будет любоваться ею, изумляться, с каждой минутой все сильнее замечая, какая она необычная. А она – необычная. Она изменится и расцветет, станет совсем другой: яркой, легкой, воздушной.
И он, полюбив когда-то скромную и некрасивую, не сможет не полюбить такую – нежную и порхающую.
А потом… В своих мечтах она не заметила, как он проснулся, полежал недолго неподвижно с открытыми глазами и резко неожиданно сел на кровати.
Теперь она лежала на подушке и с ужасом смотрела на то, что открылось ее взгляду после того, как он сел. Точнее, на ту… Там, по другую сторону от него лежала женщина. Большая, белая… Женщина потянулась, открыла припухшие спросонья глаза, повернулась на бок, увидела ее и заорала.
Если бы она умела кричать, то тоже закричала бы от ужаса. Но она не умела. Поэтому кричала та, большая, белая, другая.
Он вздрогнул и спросил тревожно:
- Ты что? Что случилось?
Если бы она умела говорить, то она бы ему все объяснила, она бы ответила. Но она не умела. Поэтому говорила та женщина, брезгливо показывая пальцем на его подушку.
- Боже, посмотри только! Громадная, жирная, мерзкая тварь… Фу-у-у! Выкинь это немедленно!
Он улыбнулся, молча взял двумя пальцами ее с подушки, встал с кровати и пошел к открытому окну. Ах, если бы она умела сопротивляться, если бы она умела кричать, если бы она умела говорить!.. Но она не умела. И не знала, что не все гусеницы доживают до превращения в бабочек.
zhurnalyuga: (я)
Попа – уникальная часть человеческого тела. Попа – вечный двигатель эволюции и прогресса. Это только в ней в любом возрасте, в любое время года и при любом настроении хозяина может играть детство. Представляете себе попу? А играющее детство? Ага. А теперь представьте, что где-то неподалеку от резвящегося детства вертится острый инструмент с деревянной рукоятокой. Нет-нет, детство может играть в одной попе, а шило вертеться совсем в другой, и эти попы могут вообще никогда не встретиться. Но если сойдутся эти «вода и пламень», то есть детство и шило, играя и вертясь, в одной отдельно взятой попе, то сразу понятно, эта попа обязательно найдет себе приключения.
Попа не любит бездействия. Тех, кто плотно сидит на ней, попа награждает болезнью, с которой в отличие от плосокостопия в армию берут. И тогда-то отцы-командиры заставят любого лентяя пошевелить тем самым отсиженным на гражданке местом.
У попы много имен. Вообще-то имя ей – легион. Но из, более или менее приличных, кроме собственно самой попы, я предпочитаю жопу и задницу. Задницу даже больше предпочитаю, чем жопу. Но попа… Попа – любовь моя. Так и хочется возопить: «Любите ли вы попу, так как?!…» Так как не любить ее нельзя.
Попа – универсальна. Из попы могут произрастать другие части тела, например, руки. Иные - могут наоборот уходить в попу своими корнями. Так случается с не очень красивыми людьми. Они – уроды, и ноги у них как раз располагаются в попе.
Попа – орган дыхания, который начинает работать у человека лишь в период глубокого сна. Этот орган ни в коем случае нельзя сравнивать с пальцем! Во время бодрствования попа может трансформироваться в орган пищеварения, весьма, надо сказать, прожорливый. И когда попа становится слишком жадной, ее приходится прижимать.
Попа – инструмент в человеческих руках. Иногда попа бывает с ручкой. Правда зачем эта ручка нужна попе и как ее использовать, пока неизвестно. Человек все и всегда делает с помощью попы. Точнее – через нее. Причем есть такие удивительные люди, которые особой хитростью умеют пробраться в любую попу без мыла. Их так и называют – хитропопые. Эти люди всегда правы, потому что попа у них шире. Такой попе иногда не хватает даже двух стульев.
Попа – вкусная. Было бы это не так, ее бы не лизали. Попа - провидец и прорицатель. К тому же у нее отменный нюх: попа чует все. Попа – тотем. Ему поклоняются. Его целуют. К попе относятся с должным пиитетом: с ней иногда здороваются и даже поздравляют с Новым годом! Попа - пацифист. Именно в попе мира раскуривают трубки мира.
Попа - астрономическое тело. У нее есть два полушария: правое и левое. А раз они у нее есть, значит попа - мозг!
Попу любят все. К ней клеится даже банный лист!
Попа – желанна. Иначе, зачем громадное количество людей регулярно посылает друг друга именно туда?! Я точно знаю, что, когда все посылаемые люди наконец-то достигнут конца пути и встретятся в глубокой попе, тогда-то и снизойдет на них благодать, наступят благоденствие и рай на земле. Наступит полная попа.
(При раскрытии темы пострадала всего одна попа и 29 устойчивых и экспрессивно-окрашенных выражений)
zhurnalyuga: (Кука)
Когда-то давно, когда мама будила меня по утрам, я первым делам бежала к окну – посмотреть градусы. Зимой окно промерзало, покрываясь изнутри причудливым ледяным узором, и мне приходилось тащить с кухни табуретку, залезать на нее, открывать форточку, просовывать между фрамугами руку и отогревать теплой ладошкой стекло. Ниже пальчики, еще ниже, а красный столбик все прячется. Значит, мама непременно заставит надеть в школу ненавистные красные рейтузы, вечно пузырящиеся на коленках…
Сейчас я встаю по будильнику на мобильном телефоне, а погоду мне сообщает интернет. За моим окном нет термометра, да и рейтузы я не ношу много лет, даже когда оконные стекла замерзают изнутри. Но я, как в детстве, шлепаю босиком на кухню и включаю кофеварку. Когда-то самыми счастливыми утрами мне казались те, когда мама делала для меня какао, которое каким-то чудом после папиных командировок в Москву появлялось в кухонном шкафчике. В холодильнике прописывалась стеклянная бутылочка болгарского кетчупа и банка майонеза, которая открывалась только в предновогодний вечер, когда мы с мамой готовили неизменный атрибут праздника – салат «оливье».
Когда-то я любила на завтрак сыр. Не столько есть, сколько выгрызать из ароматного прямоугольника разные фигурки: круг, треугольник… По вдохновению получались смешные сырные человечки, голова зайца, юбочка для пупса, цветок. Правда мама считала, что я маюсь дурью, и пыталась положить кусочек сыра обратно на бутерброд с маслом. А я все равно снимала его и выгрызала очередную фигурку.
Я и сейчас люблю сыр на завтрак. Только вместо какао пью кофе с корицей и сливками. И фигурки уже не выгрызаю. Не потому что не интересно или не солидно, просто не получается. Я пробовала.
Сейчас, как и когда-то, после завтрака я чищу зубы. Выдавливаю на щетку с синтетической разноцветной щетиной ярко-голубую каплю мятной пасты, такой ядреной, что иногда даже перехватывает дыхание. А тогда я мочила щетку под теплой водой и обмакивала ее в зубной порошок «Детский». Мочила и снова обмакивала. Мне было забавно наблюдать, как к желтоватой щетине прилипает белая крупка. Мама сердилась, что после меня круглая картонная баночка размокает, а в порошке появляются комки. А я до сих пор не знаю, как надо было правильно им пользоваться.
Когда-то мне нравилось в автобусе бросать пятикопеечные монетки в кассу и откручивать билетики, а позже компостировать билеты, каждый раз, разглядывая перфорацию и пытаясь разгадать ее, как шифр. И слово «компостер» меня завораживало. Смесь бабушкиного компота и постера из журнала «Ровесник», который читала старшая сестра. Когда пассажиры обращались ко мне с просьбой «прокомпостируй, пожалуйста», я раздувалась от гордости.
Сейчас я подношу многоразовую карточку к валидатору, отсчитывающему, сколько поездок еще осталось. Я покупаю карточку на максимальное число поездок и, каждый раз заходя в метро, вместе с аппаратом веду обратный отсчет. Мне не нравится убывание чисел. И слово «валидатор» не нравится. Мне в нем слышатся инвалиды и ликвидаторы.
Когда-то меня часто принимали за мальчика. Худенькая, угловатая, с короткой стрижкой и всегда в брючках. Я очень расстраивалась и очень зло отвечала ошибившимся старушкам, желающим перейти со мной вместе дорогу, что я – девочка! Я и сейчас девочка: со стрижкой и в брючках. Легко обижающаяся и иногда очень зло отвечающая обидчикам. Но за мальчика меня давно не принимают. А о прежней худобе я мечтаю, качая пресс и крутя обруч.
Когда-то по вечерам, лежа в постели, я придумывала себе сны: красивые и героические сказки. Обязательно со счастливым финалом. Когда-то мама целовала меня перед сном и подтыкивала одеяло, чтобы я ночью не раскрылась и не мерзла. Теперь уже я укрываю непослушные пятки и коленки, высунувшиеся из-под одеяла, и целую на ночь своих детей. А на жалобное «мам, я не могу уснуть» улыбаюсь и открываю секрет творения снов.
Когда-то давно мне очень хотелось быстрей вырасти. Сейчас я уговариваю дочь не торопиться взрослеть.
Когда-то я любила уезжать. Смотреть из окна поезда на пробегающие мимо километровые столбы и думать, что в прошлое я никогда не вернусь.
Когда-то сейчас я возвращаюсь. Туда, где мама будит меня по утрам. Туда, где, чтобы узнать температуру за окном, нужно растопить лед на стекле. Я открываю форточку, просовываю между фрамугами руку и грею стекло теплой ладошкой. Только табуретка мне больше не нужна.
zhurnalyuga: (Default)
- Цветочек мой, - говорил он ей, - цветочек мой нежный. И каждое утро рядом с ее подушкой появлялась свежая роза. То алая, трепещущая лепестками от утреннего любопытного ветерка, заглядывавшего в открытое окно спальни. То белая с полураскрывшимся бутоном, робкая и нежная, как будто спящая невеста. То бордовая, почти черная, строгая и неприступная.
Роза просыпалась от щекочущего ноздри аромата и улыбалась цветку-тезке. Но однажды Роза проснулась в плохом настроении. Не улыбнулась розе. Не потянулась по-кошачьи, как обычно. Вышла к завтраку холодная, чужая, натянутая как струна.
- Р-р-роз-з-за… - она наполнила водой высокую стеклянную вазу. – Это ужасно звучит, не находишь?
Он отвлекся от утренней газеты и кофе и взглянул на Розу с любопытством.
- Ужасно, - вздохнула она, отрывая от стебля нижние листья. – Агрессивное, рычащее, зудящее, кричащее… Имя вульгарной торговки с рыбного рынка, пропахшей потрохами.
Роза поставила цветок в вазу.
- Я ведь не такая. Я – озорная волшебница, - Роза встряхнула рыжими кудрями, а в ее глазах появились веселые искорки. - Я – веселая колдунья. Злых и противных я превращаю в тараканов, пустословов и кривляк – в обезьян, хамов – в свиней. А добрых людей делаю еще добрей и счастливей. Я – не Р-р-роз-з-за!
Она захохотала и поцеловала его в макушку.
Следующим утром в вазочке на прикроватной тумбочке ее пробуждения ждал маленький пушистый букетик. Маргарита открыла глаза и улыбнулась.
Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
В электричке освещение слабое, а за окном давно уже темно, поэтому мне совсем не видно, что там – за окном. Зимой темнеет так рано, что иногда кажется, что все время вечер или ночь. Когда папа приехал за нами с мамой на служебной машине, было еще светло. Пасмурно, но понятно, что день. Я не люблю ездить на машине, меня всегда тошнит, особенно если ехать долго. На автобусе или троллейбусе проще, у них есть остановки, во время которых тошнота стихает. А в машине мне очень неловко просить шофера останавливаться. Поэтому я сосу мятные леденцы, которые всегда есть у мамы. И еще считаю. Один, два, три… тысяча сто двадцать, тысяча сто двадцать один... Иногда, заглядевшись в окно, я сбиваюсь со счета. Снова начинать просто так считать про себя мне скучно. Тогда я придумываю еще один способ обмануть тошноту. Я начинаю считать машины. Но тут есть проблема: считать только легковые или грузовые тоже? А автобусы и троллейбусы? Считать только те, что едут нам навстречу или еще и те, что обгоняют нас по пути. А припаркованные у обочины? После нескольких минут внутренних споров решаю, что считать я буду тот транспорт, который едет нам навстречу.
Если честно, я бы предпочла сегодня ехать на автобусе. Или не ехать совсем. Но я болею. И ходить по улице мне опасно. На улице мороз, а у меня пневмония. Пневмония мне нравится больше, чем воспаление легких. Поэтому я всем говорю, что у меня пневмония. Мама у меня детский врач, она сама мне ставит уколы, и нам не нужно ходить в больницу на прием. Я болею часто. И сейчас мама никак не может взять больничный. Мы едем на вокзал, на дневную электричку к бабушке в деревню. До вокзала я успеваю насчитать 79 встречных машин. Мне не нравится некруглое число, и я решаю прибавить к нему еще одну машину: ту, что отъехала от здания вокзала, когда мы парковались. Теперь все в порядке – 80!
Электричка хоть и дневная, но на улице уже вечер. Темно и горят фонари. Папа несет меня на руках, а мама несет тяжелый чемодан. Но я тяжелее чемодана: на мне толстая цигейковая шуба, валенки, поверх шапки теплый пуховый платок, а рот и нос прикрыты хлопчатобумажным. Папа идет быстро, я слышу, как тяжело он дышит, и смотрю через его плечо на маму, которая позади нас смешно семенит с огромным чемоданом в руке. Я широко улыбаюсь маме. Она строжит брови.
- Не открывай рот! Дыши носом!

***
Я не хочу в деревню, я хочу болеть рядом с мамой. Когда я болею, и мама дома, мы с ней часто играем. Больше всего мне нравится играть в «вам барыня прислала».
- Вам барыня прислала голик да веник, да сто рублей денег, - начинаю я. – Мам, а что такое голик?
- Это тоже веник такой.
- Странно… Два веника, значит, она прислала. Зачем им два веника? – удивляюсь я и продолжаю, эти два веника меня занимают гораздо меньше, чем сама игра. – Голик да веник, да сто рублей денег. Велела не смеяться, не улыбаться, губки бантиком не делать, «да» и «нет» не говорить, черно с белым не носить! Вы поедет на бал? Погоди, мам, не отвечай! А как это губки бантиком и зачем?
дальше )
zhurnalyuga: (Кука)
Завтра я приглашена на бал прозаиков в Булгаковский дом. Там будут читать святочные рассказы. Рождество. Я даже не задумывалась о том, что могу там прочесть. Я знала, что понесу туда свое чудо, "Большое чудо для маленького человека", написанное больше года назад. Первыми читателями были вы. Надеюсь, что и на повторную публикацию не обидитесь. Спасибо.
----------------------------------------------------------------------------

Чем пахнут елочные игрушки? Нет, не хвоей и мандаринами. Это было бы слишком просто. На самом деле все еще проще… Можете сколько угодно упрекать меня в наивности, банальности и сентиментальности, но они пахнут. Пахнут волшебством и детством.
Есть ли запах у детских воспоминаний? У каких-то, безусловно, есть. Запах ненавистного рыбьего жира на кусочке черного хлеба. Мама уговаривает, что это необходимо и очень-очень полезно, а я сжимаю губы и в истерике неистово кручу головой. Хотя потом, конечно, сдаюсь.
Запах маминой подушки… Я одна, родители задерживаются в гостях, я сижу на коврике у входной двери, прикладываю ухо к щелке, в ухо дует сквозняк и слышны шорохи в подъезде, шаги, голоса соседей, звон посуды за дверьми их квартир. После каждого хлопка деревянной подъездной двери я жду. Знакомого стука маминых каблучков, веселого папиного смеха. Не дожидаюсь. Мне одиноко и тоскливо. Я иду в родительскую спальню, залезаю на кровать, вытаскиваю из-под покрывала мамину подушку и утыкаюсь в нее лицом. Втягиваю воздух носом сильно-сильно. И чувствую запах. Мамин запах. Ее крема, ее духов, ее волос, ее кожи. Я дышу им, пока не появится комок в горле, а глаза не наполнятся слезами. Этот запах еще больше усиливает ощущение одиночества. Он невероятен. Он уникален. Запах маминой подушки.
Запаха этого детского воспоминания я не помню. Может, его и не было вовсе. Но был цвет. У всех детских воспоминаниq особый цвет. Цветная пленка, но уже старая, с дефектами, изображение местами потемнело, какие-то детали в расфокусе, но цвет, хоть и приглушенный, сохранился.
В моих руках елочный шар. Небольшой розовый шарик, на котором белой краской нарисован цветочек, а под ним надпись – «Анюта». Я держу его в руке, как необыкновенную ценность, несу домой, не замечая, как схватывает морозом пальцы. Варежки я не надела специально, вдруг соскользнет, разобьется или провалится глубоко в рыхлый снег.
Мне восемь лет. В двух шагах от моего дома, совсем недалеко, через дорогу, рядом с магазином, куда я каждый день бегаю за молоком, оказывается, работают волшебники. А я только сегодня об этом узнала! В одноэтажном небольшом доме из красного кирпича – фабрика волшебства. Глядя на этот домик снаружи, и не поверишь в то, что за его дверями творится чудо. И пусть оно называется фабрикой по производству елочных игрушек, все равно только в этом домике могут работать волшебники.
Мы с классом на экскурсии. Тут тепло, даже жарко, в печи горит огонь, приходится развязать шарфы и снять шапочки. Стоим не дыша, глядим, как завороженные, на стеклодувов в кожаных фартуках. Чудо, оказывается, творят с очень серьезными лицами. Я вижу жидкое стекло! Это уже чудо! А потом через тонкую-тонкую трубочку волшебник выдувает шарик, за ним витиеватую сосульку, потом шишечку. Чудо! Прозрачные игрушки опускают в краски, и они становятся цветными, потом на них тонкими кисточками выводят узоры. В руках волшебника розовый шарик. На нем он рисует цветочек. Я подхожу ближе. Смотрю. Волшебник поднимает на меня взгляд, подмигивает, улыбается в усы и спрашивает:
- Тебя как зовут?
- Аня, - тихо, чтобы не спугнуть волшебство, отвечаю я.
Он что-то еще выводит кисточкой на шарике и протягивает его мне.
- Держи, дружок, с наступающим! Не смажь краску, еще сырая!
Я не помню, но, кажется, я даже не сказала «спасибо»… Да и разве это может быть благодарностью за подаренное чудо?!
Чудесный розовый шарик я сама повесила на елку. Я даже хранила его отдельно от других шаров, сосулек и шишек, купленных в магазине. В них тоже было чудо, но в моем – больше. Несколько лет подряд шарик всегда вешался на елку первым, на самое видное место. А потом… Потом он, конечно, разбился. А я горько плакала.
В том маленьком домике, который теперь выглядит еще меньше на фоне отстроенных рядом многоэтажных бизнес-центров, давно нет волшебников. Сейчас там офис какой-то, наверное, очень важной фирмы. А моих детей возят на экскурсии на завод по производству газированной воды. Интересно, им кажется это чудом?..
Я каждый день прохожу мимо красного кирпичного домика, по привычке бросая взгляд в низкие окна. Зачем? Что я там увижу, кроме компьютеров, офисных работников в белых рубашках и галстуках? Не знаю. Но мне почему-то кажется, нет, не кажется, я верю, что каждую ночь, когда город погружается в сон, в домике из красного кирпича загорается огонь в печи, добрые волшебники вновь принимаются за дело, кипящее стекло превращается в чудесные игрушки. На невысоком стульчике сидит волшебник с добрым взглядом, он прячет хитрую улыбку в усы и выводит на небольшом розовом шарике заглавную букву «а».

***

Nov. 6th, 2007 08:20 pm
zhurnalyuga: (Default)
- Сил моих больше нет! - она швырнула шкварчащую сковороду на стол.
И повторила:
- Нет! Больше! Сил! Ты понимаешь?!
Он молча поднес ко рту бокал с обжигающим губы грогом и отхлебнул. За витражом окна лил холодный и бесконечный осенний дождь, превращающий пространство в серую мокрую стену.
- Не-воз-мож-но! - продолжала кричать она с раздражением и накопленной горькой обидой. - За что мне это?! Ведь могла выйти замуж за кого угодно: женихов под порогом ошивалось - во!
Она резко прочертила ладонью воздух на уровне шеи.
- Нет! Отец родной убедил! Посмотри, говорит, сильный, смелый, умный, красивый! Он для тебя на подвиги готов! Где??? Где твои подвиги?!
В соседней комнате что-то звякнуло, засопело и как будто виновато чихнуло и швыркнуло.
- Подвиги! Да ты даже эту тварь добить не смог, домой приволок, с ложечки откармливал...
Она отвернулась к окну и, как ему показалось, вытерла слезы. Он смотрел на располневшую, расплывшуюся, ворчливую и ставшую ему почти чужой женщину, а видел юную прекрасную звонкоголосую принцессу-хохотунью, которой она была... господи, сколько же лет назад...
- Невыносимо, - уже совсем тихонько всхлипывала она, - ведь я жила в неге и заботе, у меня была прислуга, уйма нарядов, я веселилась, у меня были подруги... Где теперь все это? Запустение, нищета, от нас отвернулись все. Какие подвиги ты вершишь, мой рыцарь, уходя из дома каждый день, с какими ветряными мельницами и демонами сражаешься?..
Она замолчала. Ее еще красивое лицо исказила гримаса презрения и ненависти к высокому, худому человеку, сидящему за столом с бокалом почти остывшего грога в руках.
В соседней комнате что-то снова звякнуло и тихонько заскулило.
- Господи-и-и...- простонала она.
Он отодвинул бокал, встал, одернул камзол и пошел, слегка сутулясь, по длинному темному коридору. Может, она права? Может, это он все испортил? Не туда шел. Не за тем. Не то искал. Он бы еще подумал, но в темноте комнаты уже радостно горели ждущие глаза, он уже слышал горячее дыхание и царапанье когтей по мраморному полу.
- Пойдем, пойдем гулять, заскучал, истосковался? - он снял с могучей шеи цепь.
Холодный ветер злобно ворвался в открытую дверь, и, не найдя ничего интересного внутри, вылетел наружу, хлопнув дверью. Он еще раз услышал ее плач и поежился, то ли от холода, то ли от неясного чувства вины. В реальность его вернул тот, кто ласково терся об ногу.
Он выпрямился, спина натянулась в струну, глаза снова обрели почти утраченный блеск, казалось, даже проседь исчезла.
- Подвиги?! - звонко засмеялся он. - Будут вам подвиги!
Дракон закашлялся, но потом грозно выдохнул порцию огня, ласково посмотрел на Ланцелота и лизнул его в лицо.
zhurnalyuga: (Default)
Анька никак не могла найти себе места, хотя ее привязка к месту под номером двадцать девять на ближайшие двое суток была документально зафиксирована и подкреплена железнодорожным билетом. Аньку нещадно тошнило. Сидя, стоя, лежа… Мысленно она материла капризный организм, устраивающий иезуитскую пытку из любой поездки. Мысленно же она приказывала себе держаться. Каких-то двое суток. Господи… Целых двое суток бесконечной тошноты!
В купе, кроме нее ехали три представителя сильной половины человечества. Поначалу такое соседство ее не обрадовало. Симпатичная, бойкая, яркая девятнадцатилетняя девчонка никогда не была обделена мужским вниманием. И такой гендерный расклад – один, точнее, одна к трем - ее не пугал, даже, наоборот, импонировал. Но перспектива вынужденного, пусть и временного, общения с чужими людьми противоположного пола, в состоянии близком к коллапсу, казалась дополнительной инквизиторской пыткой.
Попутчики, однако, оказались вполне себе приятными людьми, а Анька существом общительным и оптимистически настроенным даже в состоянии перманентной тошноты. Периодически над ней по-доброму подшучивали, мол, золотая девушка – не ест, не пьет, лежит себе тихонечко – мечта любого мужчины. Бледно-зеленая Анька улыбалась и отпускала ответные колкости. Мужчины смеялись и пытались хоть как-то подбодрить и растормошить болезную попутчицу.
Всего лишь случай )
zhurnalyuga: (Default)
Я не знаю, почему эта история внезапно всплыла в памяти. Даже не история, цепочка историй. Со страшным итогом. И необъяснимой тайной. За какие грехи, каких предыдущих поколений, Бог не дает продолжения целым семьям, целым родам. Вырубает под корень. А, может, наоборот? Каким-то, одному Ему ведомым, а нам кажущимся таким жестоким, способом, он уберегает следующие поколения от еще более страшных вещей.
Дядя Игорь. Чудесный дядя Игорь из моего детства. Он мне кажется Карлсоном. Кучерявый и невысокий, остроносый, не очень складный, но не совсем «упитанный мужчина», хотя и «в самом расцвете лет». Невероятно добродушный и обожающий играть с нами, детьми. Рядом с ним я - настоящий линдгреновский Малыш. Мне кажется, что он был всегда. И что он будет всегда….
Первое воспоминание с его участием - переезд. Мне почти четыре. И это мой первый в жизни переезд. Я уже видела новую квартиру. Мы даже оставались в ней ночевать, спали на полу на матрасах вчетвером: мама, папа, я и Аленка. А сегодня мы наконец-то переезжаем! И помогает нам дядя Игорь. Во дворе стоит машина с фургончиком. В фургончике нет окон. Там поедет мебель, а рядом с водителем сядет папа. А я тоже хочу ехать вместе с мебелью. Я хочу быть первой, и увидеть все первой. Дядя Игорь подмигивает мне, подсаживает под мышки, и я – в фургончике. Мой Карлсон шепчет: «Сиди тихо, я никому не скажу… Поедешь тут?» Я восторженно киваю, давая обещание хранить наш общий с ним секрет. Дядя Игорь подмигивает еще раз и закрывает дверь.

Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
Одному очень хорошему человеку...


***


Страх. Невероятный страх сковал все тело. Он и проснулся от этого страха. Откуда взялся жуткий литературный штамп про то, что страх обязательно липкий? Пот? Он от страха не липкий, а ледяной. Постепенно мышцы, стянутые судорогой ночного кошмара, стали расслабляться и обмякать. Но страх не отпускал, он становился сильнее, двигаясь вверх по кровеносной системе, превращаясь в тяжелый ком в горле и заставляя сердце стучать все быстрее от ужаса: страх-страх-страх. Он не чувствовал ничего, кроме этого невероятного страха. Даже головная боль, изводящая его ночами вот уже пару лет, отступила. В мире не было ни-че-го. Только он и страх. Он – маленький, беспомощный и растерянный. И страх размером со вселенную.


Read more... )
zhurnalyuga: (Default)
Чем пахнут елочные игрушки? Нет, не хвоей и мандаринами. Это было бы просто. На самом деле все еще проще… Можете сколько угодно упрекать меня в наивности, детскости, сентиментальности, но они пахнут. Пахнут волшебством и детством.
Есть ли запах у детских воспоминаний? У каких-то, безусловно, есть. Запах ненавистного рыбьего жира на кусочке черного хлеба. Мама уговаривает, что это необходимо и невероятно полезно, а я сжимаю губы и в истерике неистово кручу головой. Хотя потом, конечно, сдаюсь.
Запах маминой подушки… Я одна, родители задерживаются в гостях, я сижу на коврике у входной двери, прикладываю ухо к щелке, в ухо дует сквозняк и слышны шорохи в подъезде, шаги, голоса соседей, звон посуды за дверьми их квартир. После каждого хлопка деревянной подъездной двери я жду. Знакомого стука маминых каблучков, веселого папиного смеха. Не дожидаюсь. Мне одиноко и тоскливо. Я иду в родительскую спальню, залезаю на кровать, вытаскиваю из-под покрывала мамину подушку и утыкаюсь в нее лицом. Втягиваю воздух носом сильно-сильно. И чувствую запах. Мамин запах. Ее крема, ее духов, ее волос, ее кожи. Я дышу им, пока не появится комок в горле, а глаза не наполнятся слезами. Этот запах еще больше усиливает ощущение одиночества. Он невероятен. Он уникален. Запах маминой подушки.
Запаха этого детского воспоминания я не помню. Может, его и не было вовсе. Но был цвет. У всех детских воспоминания особый цвет. Цветная пленка, но уже старая, с дефектами, изображение местами потемнело, какие-то детали в расфокусе, но цвет, хоть и приглушенный, сохранился.
В моих руках елочный шар. Небольшой розовый шарик, на котором белой краской нарисован цветочек, а под ним надпись – «Анюта». Я держу его в руке, как невероятную ценность, несу домой, не замечая, как схватывает морозом пальцы. Варежки я не надела специально, вдруг соскользнет, разобьется или провалится глубоко в рыхлый снег.
Мне восемь лет. В двух шагах от моего дома, совсем недалеко, через дорогу, рядом с магазином, куда я каждый день бегаю за молоком, оказывается, работают волшебники. А я только сегодня об этом узнала! В одноэтажном небольшом доме из красного кирпича – фабрика волшебства. Глядя на этот домик снаружи, и не поверишь в то, что за его дверями творится чудо. И пусть оно называется фабрикой по производству елочных игрушек, все равно только в этом домике могут работать волшебники.
Мы с классом на экскурсии. Тут тепло, даже жарко, в печи горит огонь, приходится развязать шарфы и снять шапочки. Стоим не дыша, глядим, как завороженные, на стеклодувов в кожаных фартуках. Чудо, оказывается, творят с очень серьезными лицами. Я вижу жидкое стекло! Это уже чудо! А потом через тонкую-тонкую трубочку волшебник выдувает шарик, за ним витиеватую сосульку, потом шишечку. Чудо! Прозрачные игрушки опускают в краски и они становятся цветными, потом на них тонкими кисточками выводят узоры. В руках волшебника розовый шарик. На нем он рисует цветочек. Я подхожу ближе. Смотрю. Волшебник поднимает на меня взгляд, подмигивает, улыбается в усы и спрашивает:
- Тебя как зовут?
- Аня, - тихо, чтобы не спугнуть волшебство, отвечаю я.
Он что-то еще выводит кисточкой на шарике и протягивает его мне.
- Держи, дружок, с наступающим!
Я не помню, но, кажется, я даже не сказала «спасибо»… Да и разве это может быть благодарностью за подаренное чудо.
Чудесный розовый шарик я сама повесила на елку. Я даже хранила его отдельно от других шаров, сосулек и шишек, купленных в магазине. В них тоже было чудо, но в моем – больше. Несколько лет подряд шарик всегда вешался на елку первым, на самое видное место. А потом… Потом он, конечно, разбился. А я горько плакала.
В том маленьком домике, который теперь выглядит еще меньше, на фоне отстроенных рядом многоэтажных бизнес-центров, давно нет волшебников. Сейчас там офис какой-то, наверное, очень важной фирмы. А моих детей возят на экскурсии на завод по производству газированной воды. Интересно, им кажется это чудом?..
Я каждый день прохожу мимо красного кирпичного домика, по привычке бросая взгляд в низкие окна. Зачем? Что я там увижу, кроме компьютеров, офисных работников в белых рубашках и галстуках? Не знаю. Но мне почему-то кажется, нет, не кажется, я верю, что каждую ночь, когда город погружается в сон, в домике из красного кирпича загорается огонь в печи, добрые волшебники вновь принимаются за дело, кипящее стекло превращается в чудесные игрушки. На невысоком стульчике сидит волшебник с добрым взглядом, он прячет хитрую улыбку в усы и выводит на небольшом розовом шарике заглавную букву «а».
zhurnalyuga: (Default)
Интересно, в какое извращенное сознание пришла мысль назвать это "Молодостью"? Хотя... Наверное, я не права. Ведь "Молодость" создавлась во имя и во благо тех, кто собственно превратил ее в то, чем она стала. "Молодость" - это профилага. Так ласково называли свою обитель жители (именно жители!) студенческого профилактория нашего универа в незабываемые первые годы последнего десятилетия века, кои стали и первыми же годами учебы в любимой альма матери.
"Молодость", "Молодость"... Как же цинично издевательски звучало слово "профилакторий" в твой адрес. В "Молодости" и проходила молодость. Бурно, страшно, бессмысленно и беспощадно. Путевка в жизнь выдавалась студенческим профкомом на три недели. И надо было постараться, чтобы ее получить: "кавээнить", активно участвовать в общественной жизни университета, одним словом, неоднократно выпивать с профоргом. И, о, чудо! Свершилось! А еще лучше, когда свершилось не только у тебя, но и у пары-тройки твоих друзей-подруг. Поздравляем, вы перешли на следующий уровень!
Заселение. Надо сказать, что профилага - это та же общага и там же в общаге, только вход отдельный. Те же вахтеры с непроницаемыми лицами, та же коменда, те же траблы... Чтобы попасть в комнату с тем, с кем с таким трудом добывал путевки, надо понравиться коменде. А понравиться ей можно блоком сигарет. "Магна". Именно с ней мы распрощались, чтобы попасть в "шестерку" - нашу комнату на четыре койкоместа. Фигня. Четыре койкоместа вполне вмещали и восемь, и десять, и даже иногда шестнадцать (если поперек) человекотел.
"Молодость"... Профилакторий, вероятно, предполагал профилактические процедуры... Я хочу видеть этого человека! Покажите мне его! Того, кто, попав в "Молодость", принимал бы души Шарко или ходил бы на электрофорез. Процедур и без того было достаточно. Круглосуточные ингаляции никотином и лечебной травой - марихуаной, ежедневные капельные вливания спиртсодержащих препаратов, а так же еще более приятные внутримышечные развлечения.
"Молодость", "Молодость"... Это ночи без сна, это песни под гитару, это на "тридцать восемь комнаток всего одна уборная", это баночка с неприкосновенными, "королевскими бычками" в секции, заботливо оставляемыми на черный день. "Молодость" имела какой-то особый замкунтый цикл существования. Я знавала людей, живших там месяцами, несмотря на строгую хронологическую ограниченность путевки. Вахтеры привыкали к этим долгожителям, как дворецкие к привидениям в старинных замках, или как к неизбежному злу. Цена вопроса - бутылка дефицитной тогда водки или все тот же пресловутый блок американских сигарет. На двух этажах всегда находились люди, готовые приютить, напоить и накурить. С едой для "вечных жидов" дело обстояло посложнее. Пища насущная - по талонам в специальной столовой. И можешь не смотреть жалостным взглядом. Не накормят. Единственный вариант - горячий, такой желанный с постоянного похмелья, суп. Он не по талонам, он в кастрюлях, одна на стол. Главное - успеть присесть к какой-нибудь оталоненной компании, сердобольные братья по разуму, глядя в твои похмельно голодные глаза, не откажут.
"Молодость"... Это вечные крики по ночам, это альпинистские восхождения по козырьку на балкон второго этажа после полуночи, когда вахтер даже по приказу главнокомандующего не откроет вам дверь, это игры в карты на деньги (только не вздумай вон с тем парнем играть в секу, он известный "кидала"), это приезжающие с воплями родители, потерявшие с месяц назад своих детей...
"Молодость", одним словом... Надо сказать, что каким-то чудом в "профилаге" собирался целый студенческий интернационал. Не только наши универские, но и ребята из политеха, автодора и еще бог знает каких вузов населяли этот маленький вавилон. Какими мы были тогда? Безбашенными циниками и романтичными идеалистами, вечно молодыми и вечно пьяными. Одним прекрасным утром нас всех очень хорошо охарактеризовали, одним словом, точнее одной общей фамилией на всех.
В одну из комнат, в которой в повалку отдыхали после бурной ночи на четырех сдвинутых кроватях человек двенадцать, ворвались девицы из политеха, разыскивающие загулявшего с их стипендией старосту (история умалчивает, пропил он эти деньги в ту ночь или все же нет) Славу с говорящей фамилией Синявкин. На истеричный окрик: "Где тут Синявкин?!!" - приподнялось одно из женских тел, точнее приподнялось оно только головой. И ответило нараспев, ибо иначе не могло: "Все мы тут Синявкины..."
Пятнадцать лет прошло с той моей осенней "Молодости". Как ты сейчас профилага любимая до слез? Какие сигареты носят вахтерам и коменде, и носят ли вообще? А кормят так же, по талонам? А какие песни поют по ночам? Все тот же "Крем", "Кино" и "Нау"? Или у старой "Молодости" новые песни?
zhurnalyuga: (Default)
Моя избирательная память предательски подкидывает мне воспоминания, давно, казалось бы, канувшие в Лету. Вот и сейчас будоражит мозг история четвертьвековой давности. История о первом настоящем предательстве.
День космонавтики. Теплынь. Для начала апреля, для Сибири. Градусов пятнадцать. Я иду по улице, широко распахнув курточку, хотя, конечно, мама запретила. Ветер развевает на моей груди только что повязанный красный галстук. Я – пионерка дружины имени Юрия Гагарина.
Вы помните? Вы помните, как принимали в пионеры и что это значило для октябренка?! У нас в дружине принимали в три захода. Первый – в начале января, в день юного антифашиста. В этот день пионерами становятся отличники и активисты. Второй – 12 апреля. Очередь хорошистов и середняков. Третий – в День пионерии. Для тех, кто не заслужил первую и вторую очередь.
Я была отличницей и активисткой. В плане художественной самодеятельности, выпуска стенгазет и прочей октябрятской дребедени. Похвальные листы за первый и третий класс до сих пор хранятся где-то у родителей. За второй я умудрилась схватить две четверки, по-моему, по труду и рисованию. У мамы тогда был рак, и она несколько месяцев лежала в больнице. Некому было поправлять мои кособокие поделки и рисовать вместе со мной счастливые семьи, где мама, папа, я…
А учительница первая моя меня очень не любила. Тогда я не понимала почему, потому что не знала, кто такие антисемиты, да и национальность моего папы меня как-то не волновала. Но нелюбовь эту я, маленький гадкий, но очень неглупый, косоглазый утенок в очочках, чувствовала остро. Мне очень хотелось нравиться Нине Ивановне, которая не спрашивала меня, когда я первой тянула руку, которая не хвалила меня за отличные ответы и самую высокую скорость чтения, которая на любое мое движение на уроке реагировала публичным выговором: «Поставь перед Кудрявской пальму, она и на нее залезет. Обезьяна!»
Нет, я не была изгоем, одноклассники меня любили. У меня было полно друзей. Но мне ли вам объяснять, что взрослый легко может манипулировать мнением и поведением детей, и что такое синдром толпы?
Перед каждым приемом в пионеры собирался классный час, на котором от каждой «звездочки» выдвигали кандидатов на вступление в эту детскую организацию. В нашей «звездочке» пять человек. Я, Ольга – командир «звездочки» и моя лучшая подруга еще с ясель, и три двоечника Владька, Серега и Санька. Командиры априори уже почти пионеры, они же выдвигают кандидатов. Ольга выдвигает меня, понимая, что двоечникам путь закрыт. И тут слово берет Нина Ивановна. Я не помню, что она тогда говорила при всем классе. Я сидела и старалась сдержать слезы, когда слышала слова, которые ударяли восьмилетнего ребенка больнее любой пощечины… «Недостойна!» - финал речи первой учительницы. Я благодарна ей, кстати, с тех пор я научилась держать удар и никому не показывать своих слез. После речи голосование. Я оглядываюсь на класс. «За» голосуют двое из сорока человек. Наташка, с которой мы даже не были подругами. И двоечник Владька из нашей «звездочки». Я до сих пор поражаюсь тому, как они посмели пойти против воли Учителя. Я никогда с ними не разговаривала потом на эту тему. И, наверное, уже не поговорю. Наташка давно живет в Израиле и вряд ли вообще об этом помнит. А Владьки уже два с лишним года нет в живых…
Но они голосовали «за». Два маленьких человечка, не побоявшихся сделать не то, чего от них ждут.
Я гляжу на класс и вижу, как на словах «кто против?» поднимается рука моей лучшей подруги Ольги, которая за десять минут до этого сама выдвигала меня. Она не смотрит мне в глаза. А в моих глазах на мгновение темнеет. Этот удар даже не под дых. Ниже.
Я не помню, как я дошла до дому. Я не помню, что на пороге сказала маме с папой. Помню лишь, как упала в коридоре на пол и ревела так, что потом не могла говорить без всхлипов часа два. Мама пыталась уговорить меня съесть хотя бы ложку супа. А я сидела и плакала, уткнувшись в ее халат. А к вечеру у меня поднялась температура. Это была реакция организма на то, с чем он раньше никогда не сталкивался, на предательство.
На следующее утро мудрые родители не пустили меня в школу. А подружка Оля, как ни в чем не бывало, зашла за мной.
Я давно простила ее. Я ни в чем не виню своих одноклассников. Они были детьми. Наш класс очень дружный. Мы часто собираемся. Но когда ребята начинают вспоминать учителей и почти в один голос называют любимой и лучшей Нину Ивановну, я не спорю, я просто молчу.
zhurnalyuga: (Default)
Я совершенно точно знаю, что где-то в недрах небесной канцелярии, кто-то неведомый и невидимый занимается тем, что в узком кругу ограниченных людей называется «сбычей мечт». Я не представляю ни алгоритма, ни механизма действий, по которому этот кто-то (ангел? архангел? неужели Сам?!) выбирает чья мечта, в каком объеме и в какое время должна осуществиться, если должна вообще. Какие у Него критерии отбора? И сие мне, конечно, неведомо. Но в том, что Он это делает регулярно, я не сомневаюсь.
Моя память позитивно избирательна: я с ходу назову несколько своих ставших реальностью мечтаний, а вот спроси меня про то, что так и не сбылось, задумаюсь всерьез, а потом просто пожму плечами. Не помню. Скептики, реалисты, циники (господи, да это же мой портрет!) могут упрекнуть меня, что в том, что я называю мечтами, нет полета, что это обычные человеческие желания, которые могли бы запросто исполниться и без промысла Божьего. Упрекайте! Возможно, вы и правы, но где, скажите, та грань, разделяющая мечту и желанье? Только в нашем сознанье. Точнее, в вашем. В моем ее нет.
Когда я была маленькой девочкой, у меня была своя маленькая мечта. Исключительно моя, с пометкой copyright (c). Я, конечно, как многие маленькие девочки в мое время мечтала об мире во всем мире, об стать знаменитой актрисой и об выйти замуж за принца. Но был и собственный мечтательный эксклюзив.
Еще в предпубертатном возрасте я где-то вычитала, что в Киеве есть улица (мало того, еще и переулок, и спуск, и даже тупик!) моя однофамилица. Нет-нет, не имени кого-то, носящего такую же фамилию, а просто улица Кудрявская. И я Кудрявская. Меня, любительницу совпадений, свято верующую в то, что случайностей не бывает, такое совпадение зацепило. Во времена, когда об Интернете никто еще и не мечтал, я (уже не помню как) нарыла об этой улочке уйму информации. Оказывается, во младенческом возрасте там обретался творец Мастера и Маргариты, там же когда-то жили родители Владимира Семеновича… Да что там! Даже матушка и сестры Ильича нашли на улице Кудрявской временный приют.
Моя мечта была яркой, цветной и очень простой. Я мечтала, что когда вырасту, то обязательно разыщу эту улочку: узенькую, утопающую в зелени, чистую и уютную. Именно так, совершенно не зная, как выглядит моя топографическая мечта в реальности, представляла я. Представляла, как в одиночестве брожу по Киеву, спрашиваю у прохожих, как отыскать мою мечту, нахожу ее, вижу на доме табличку с моей фамилией и улыбаюсь. Все.
Сначала мечтала об этом страстно, позже иронично улыбалась своей мечте, мол, какие глупости… Признаюсь честно, я никогда яростно не стремилась ее реализовать. В силу лени или инертности, не знаю. А, может, просто было не время…
Время пришло прошлым летом, когда благодаря стечению обстоятельств, случайно появившимся виртуальным друзьям, (не)здоровому авантюризму и неожиданному отпуску (а, может, все же стоит поблагодарить того самого парня из небесной канцелярии?), я оказалась на улочке своей мечты.
Это была она! Маленькая и тихая мечта. Я шла по мостовой, смотрела на фасады домов, увитые диким виноградом, касалась ладонью теплых старых стен…
На угловом доме табличка с надписью «Вулиця Кудрявьска». Я улыбаюсь… Здравствуй, улица Кудрявская. Здравствуй! В моих глазах счастье/слезы. Мечта сбылась…
Мои киевские друзья смотрят на меня с легким недоумением – ненормальная! Ехать за четыре тысячи километров всего на полтора дня, чтобы… Да! Именно так. Это я. И это мои мечты. И сбываться им суждено так, как суждено сбываться только моим мечтам. Пусть с отсрочкой на 20 лет, пусть не всегда в полном объеме, пусть кому-то они кажутся глупыми пустышками и вовсе не мечтами. Пусть… Это все ерунда, когда ты доподлинно знаешь, что они непременно сбы-ва-ют-ся!

P.S. Когда становится невыносимо хреново, и вполне взрослая Анна Леонидовна вдруг начинает чувствовать себя маленькой растерявшейся девочкой, силящейся разглядеть свет в конце тоннеля, она знает, что делать. Она вынимает из альбома фотографию, на которой улыбающаяся Анька в штанах счастливого апельсинового цвета смотрит в объектив с улыбкой человека, у которого только что сбылась мечта. За ней старинный дом с телефонной будочкой, справа и слева невыносимая зелень, а над ее кудрявой головой табличка с названием улицы. Кудрявская.
zhurnalyuga: (Default)
На даче. Илья и Сонька строят свой вечный домик. Вечный потому, что строят они его каждый год, потом надстраивают, перестраивают и так все лето, и так каждое лето… Все это, разумеется, с дизайнерскими спорами и архитектурными скандалами. Домик этот, грубо сколоченный из обычных досок с приставной дверцей и похожий на средних размеров конуру, для моих чад – самый настоящий дворец.
- Мама-а-а! - рыданья Соньки не услышит разве что мертвый. – Мама, он домик хочет сломать!!!
Вопросительно гляжу на сына.
- Ну, я хочу другой построить, лучше! – Илюшин тон не терпит возражений, маленький строитель-разрушитель, не отрывая от меня взгляда, продолжает расшатывать одну из досок.
- Ну а этот зачем ломать? Зачем вообще что-то ломать?!!! – Сонька срывается на истерику.
Пытаюсь найти компромисс. Предложение построить второй домик в другом месте категорически отвергается одной стороной, уговоры, что новый домик будет лучше и красивей прежнего, натыкаются на дикий рев с другой.
Моя мама в это время копошится на грядке, горестно вздыхая.
- Надо же… Все, как у взрослых: женщине важнее сохранить, мужчине хочется сломать…
Почему-то мне в этот миг кажется, что она права.
Домик разрушен, Соня оплакивает его. Все, как у взрослых, победил мужчина.
Через полчаса женские слезы высыхают. Соня хлопочет в новом домике.
- Илюша, давай я буду дизайнером! Давай дверь у нас теперь будет с этой стороны…
- Угу, - ответствует маленький мужичок.
Ему уже не важно, в какой цвет сестра выкрасит новое жилище. Главное, что новое.
Идиллическая картина. Дети раскрашивают лиловой гуашью стены домика. Сонька сияет. Не могу удержаться:
- Сонь, тебе нравится новый домик?
Все забыто. Старый домик уже кажется вчерашним сном. Впереди новая жизнь.
- Да, мама! Смотри, как мы его покрасили. Сейчас еще нутрь выкрасим и будем жить!

Profile

zhurnalyuga: (Default)
zhurnalyuga

June 2012

S M T W T F S
     12
3 456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios